Что ты ржёшь, мой конь ретивый?

«Вот, помню, был случай…» А.Т. Чумаченко.

Прошло восемь лет, как закончилась война. Село потихоньку восстанавливалось. Колхоз на заработанные трудодни выдавал зерно. Люди наконец смогли вспомнить запах и вкус хлеба. В подворьях появилась живность.

У нас в селе была открыта школа-семилетка, раньше была только начальная — до четвертого класса. Наш класс был разновозрастным, это было связано с войной. Но жили мы дружно и весело. Все съедобное, что приносилось в школу на перекус, делилось по крохам. Яблоко хозяйка могла откусить только один раз, остальное шло по рукам дальше. Из 30 человек в нашем классе только у девяти были папы или дедушки, остальные — безотцовщина, их отцы погибли на войне.

В нашем классе стояли длинные парты на четверых человек. Они были неудобны и неустойчивы. Сидели мы на узких скамейках, таких же неустойчивых, поэтому в классе было очень шумно. Эти парты мы почему-то называли «кораблями». Стояли они в два ряда. Между ними был узкий проход, поэтому, когда звенел звонок, он был забит учениками, и на свои места мы попадали кто как мог. Я сидела за последней партой, на четвертом месте у стеночки. Прозвенел звонок, мои соседи уже сидели на месте, а проход был занят другими ребятами. Я решила попасть на свое место через парту (мы это часто так проделывали), и, когда я стала на скамейку перед нашей партой, кто-то из ребят резко качнул ее, и я, падая, ухватилась за плечи сидящего впереди на своем месте Кольки Гаврилова. Тот быстренько схватил меня за руки, подкинул, как мешок с картошкой, за спину, развернулся к проходу, изображая из себя лошадь, подпрыгивал и громко кричал: «И-го-го-го!», помчался к доске. В классе стоял ужасный шум, хохот и улюлюканье.

Вдруг все затихли, и я увидела, что открылась дверь и в класс вошел учитель литературы Алексей Иванович. Я стала шептать Кольке: «Алексей Иванович, Алексей Иванович!» и с силой вырываться. Однако Колька цепко держал мои руки, продолжая движение и гигиканье, не поднимая головы, пока не увидел ботинки Алексея Ивановича. Тут он резко бросил меня и стал перед учителем, как бравый солдат, по стойке «смирно». Я, отряхиваясь, поправляя платье, тоже стала рядом, ожидая наказания, но Алексей Иванович улыбнулся, покачивая головой:

— Ай, ай, ай, Еретина! Ты же девочка! — и направился к столу, а на ходу громко сказал, — садитесь.

Все сели, и мы с Колькой тоже поплелись на свои места. Алексея Ивановича мы любили. Он был строгий, но никогда не повышал на учеников голос.

Не успела я сесть на свое место, как снова услышала свою фамилию. Меня вызывали к доске. Когда я поднялась, чтобы выйти к доске, Алексей Иванович сказал:

— Можно отвечать с места.

Я стояла окаменевшая, все вылетело из головы, не помнила даже тему урока, но тут услышала:

— А ну-ка, наездница, расскажи нам…, — и назвал тему.

Отвечала я ужасно, ничего не могла вспомнить, что-то мямлила и по нескольку раз повторяла одно и тоже. Наконец услышала долгожданное:

— Садись. Четыре.

Я не ожидала такой высокой оценки, так как осознавала свой слабый ответ. Наверное, понимая, что творится в моей голове, Алексей Иванович просто пожалел меня. Так как был конец учебного года, а литература у меня всегда была только «на отлично», не захотел портить аттестат.

На следующем уроке литературы, он опять вызвал меня к доске и дал возможность заработать теперь заслуженную пятерку.

А я часто вспоминаю с улыбкой и грустью этот случай и никак не пойму — как я оказалась на спине у Коли. Царствие ему Небесное! Ушел из жизни молодым.

Через 1,5-2 недели мы сдали государственные экзамены, многие остались дома, другие уехали кто куда. Уехала и я поступать в миллеровскую медицинскую двухгодичную школу медицинских сестер. Получив образование, я по направлению попала на работу в соседний район, где и начался мой трудовой стаж в любимой профессии длиной в 36 лет.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


доступен плагин ATs Privacy Policy ©
Skip to content