Как уходил на фронт мой отец Еретин Тихон Иванович

Воспоминания о военном детстве – последняя ниточка, связывающая современное поколение с подлинной историей военных лет. И у нас есть совсем небольшой запас времени, чтобы зафиксировать эти воспоминания, осмыслить их вместе с «детьми войны»… (на фото: Еретин Тихон Иванович (в верхнем ряду справа) с земляками, с которыми вместе ушел на фронт, 13.07.1941 г., сл. Кашары).

Мне тогда не исполнилось и пяти лет, когда началась Великая Отечественная война. Но я до мелочей помню тот день, когда папа уходил на войну. Прошло буквально несколько дней после нападения на нашу страну, как однажды ближе к вечеру к нам прискакал на лошади дяденька. Поздоровавшись, он сказал маме, что Еретина Тихона Ивановича вызывают в райвоенкомат завтра, 12 июля 1941 года, к 8 часам утра, и отдал повестку. Конечно, подробности касательно даты я узнала позже, уже став взрослой.

Утром папа ушел в Кашары. Вернулся после полудня, я, как всегда, побежала навстречу. Папа держал в руках деревянную красиво расписанную чашку. Он никогда не приходил без гостинца «от зайчика». Даже с работы приносил подарочек: то кусочек хлеба, то яйцо, иногда даже кусочек сальца или огурчика (оставлял специально от своего обеда). На этот раз подарок был намного серьезнее. Папа взял мою ручку, макнул указательный пальчик в жидкость в чашке и попросил облизать, вот тогда я поняла, что это мед. А еще он держал кулек с галетным печеньем в форме сердечек. Оно было такое вкусное и душистое, что прошло уже 80 лет, а я не забыла его вкус. И мне кажется, что я никогда больше не встречала такого, несмотря на богатый ассортимент в настоящее время.

На следующий день рано утром меня разбудил папа. Обозвав меня ласково соней и пригрозив оставить без завтрака, повел умываться. Умывшись, надели платьице и отправились за стол. Братья Саша и Андрюша уже сидели на своих местах. «Ну, с Богом», — сказал папа, и мы принялись за трапезу. Ели молча, только иногда отец подшучивал над ребятами, но те сидели нахохлившись, на губах вместо улыбок была гримаса, как будто они вот-вот заревут в два голоса, но они изо всех сил держались. Закончив завтрак, папа встал, перекрестившись на образа, поблагодарил хозяйку, то есть маму, за вкусную еду. Затем взял меня, сел на лавку и сказал: «Присядем на дорогу». Все сели, мама заплакала, а вслед за ней захлюпали носами и ребята, прижимаясь с обеих сторон к папе. А он прижимал меня к себе так крепко, будто бы я пыталась убежать от него, а я, ничего не понимая, переводила взгляд с одного на другого. Посидев так минутку, вздохнув, папа поставил меня на пол, прижал к себе ребят и сказал: «Перестаньте плакать! Вы же мужики и остаетесь дома вместо меня. Берегите маму, помогайте ей и жалейте сестричку. А я скоро вернусь и спрошу, как вы тут справились без меня. А сейчас мне пора». Он повернулся, перекрестился, что-то тихонько шепча, наверное, молитву, надел картуз, взяв вещмешок, перекинул его через плечо, взял меня обратно на руки и направился к выходу. Выйдя во двор, мы увидели толпу народа, это были родственники, соседи и односельчане, которые пришли проводить папу. Распрощавшись со всеми, папа с мамой отправились в Кашары. Мама разрешила нам проводить их до конца улицы, там папа расцеловал нас, еще раз дал наказ ребятам, а мне приказал слушаться старших и вести себя хорошо. Они пошли дальше, а мы стояли и смотрели им вслед. Папа несколько раз оглядывался и махал рукой, мы тоже махали и что-то кричали. Потом они завернули за угол и исчезли из вида. Так в последний раз мы видели и таким его запомнили.

Шел день за днем, месяц за месяцем, год за годом, а от папы ни весточки, ни письма. Но не было и похоронки. А многие из односельчан уже получили, пришла похоронка и на маминого брата Ивана. Мама с дядей Ваней – двойняшки. Она очень убивалась, я долго слышала ее стенания за хатой, куда уходила, чтобы мы не видели. У меня этот крик остался в ушах на всю жизнь. Прошли долгих четыре года, наконец, долгожданная ПОБЕДА! Как говорится в песне, радость со слезами на глазах. Очень мало наших земляков вернулось с фронта, буквально единицы, да и те избитые, израненные, больные. Самыми последними пришли те, которые были в плену, кто прошел немецкие концлагеря. Вернулся папин младший брат весь больной, да и жил он недолго после «хлебосольного питания хозяев земли». А мама все ждала папу. Ходила к каждому вернувшемуся односельчанину с одними и теми же вопросами: «Не встречал? Не видел? Не слышал?». Даже получив отрицательный ответ, приходила домой какая-то одухотворенная, потому что все, будто сговариваясь, успокаивали ее: «Наташа, да ты не расстраивайся, найдется, вернется, мало ли где долечивается». В конце войны мама сходила в военкомат, там ей ответили, что сообщат, если что, а сейчас еще уточняют сведения. И только после войны пришло извещение, что папа пропал без вести под Гомелем еще 30 августа 1941 года.

Однажды маме приснился сон, будто домой вернулся гусь. А дело было так: когда весной гусыни сидели на гнездах, гусак сам скучал во дворе, то выйдет за двор пощипать травку, то вернется обратно. И вдруг он куда-то пропал. У нас в те годы водилось много волков и лисиц, которые посещали населенные пункты и воровали живность. Ну мы и решили, что это их рук дело. И вот вдруг сон. И теперь мама решила, что это сон вещий, что папа живой и вот-вот вернется домой…

Она прожила свою жизнь в трудах и надеждах. Перед уходом в жизнь вечную мама с уверенностью сказала: «Скоро я уйду на вечное свидание к Тише. Расскажу ему о своей нелегкой, но счастливой доле». А счастье ее заключалось в детях, внуках, правнуках. Она все время в течение нескольких лет повторяла: «Какое время настало, только бы жить да жить». Дети, как и велел им, уходя на фронт, папа, выполнили его завет. Были трудолюбивыми, послушными, уважали и почитали маму. Сейчас маме с папой было бы по 116 лет. Спасибо им, светлая память и Царствие Небесное!

А.Т. Чумаченко.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


доступен плагин ATs Privacy Policy ©
Skip to content