Евгений Радченко из хутора Вишнёвка Фомино-Свечниковского сельского поселения поделился фронтовой историей своего прадеда — гвардии лейтенанта Николая Васильевича Сиденко. Командир стрелковой роты прошёл Украину, Румынию и Венгрию, был дважды ранен. Награждён медалью «За отвагу», орденами Красной Звезды и Отечественной войны II степени. Главное сокровище семьи — офицерская полевая сумка, с которой прадед прошёл всю войну. В ней хранятся его награды и личные вещи.
Сегодня правнук Николая Васильевича, участник СВО, признаётся:
— Прадед для меня — пример стойкости и мужества. Идя по стопам предка, я хочу, чтобы мои потомки когда-нибудь сказали обо мне: «Он тоже был достоин своей семьи!»
Листая семейный альбом, часто останавливаюсь на одной пожелтевшей от времени фотографии. На ней изображён молодой красивый мужчина в гимнастёрке и с наградами на груди. Это мой прадедушка по маминой линии — Сиденко Николай Васильевич.
Иду к маме и в очередной раз прошу рассказать о том, как воевал прадедушка. Мама достаёт офицерскую полевую сумку, с которой он прошёл всю войну и в которой хранятся его вещи: боевые награды, офицерский ремень, часы. Эти семейные реликвии могут поведать немало фронтовых былей. Мама начинает рассказ о военных годах прадедушки, а мы с братом слушаем…
Мой прадед, Сиденко Николай Васильевич, родился 1 мая 1918 года в слободе Кашары, в семье сапожника. Окончил 7 классов школы. До войны работал в райвоенкомате. Летом 1942 года был мобилизован. Перед тем как попасть на фронт, в Свердловской области окончил курсы младших лейтенантов. Принимал участие в боях за освобождение Украины, прошёл нелёгкими военными дорогами всю Румынию, Трансильванию, Венгрию. Был дважды ранен. В марте 1944 года за храбрость был награждён медалью «За отвагу», а в апреле этого же года за личный пример мужества и стойкости получил орден Красной Звезды, за проявленную воинскую доблесть в Венгрии был представлен к награде орденом Красного Знамени, но получил орден Отечественной войны II степени, который нашёл своего героя уже в мирное время.
Прадедушка вернулся с войны гвардии лейтенантом, командиром роты. После войны работал трактористом. С женой Зинаидой воспитывал троих дочерей. Прадедушка был мастером на все руки. По характеру скромный, честный, очень добрый и отзывчивый человек. К сожалению, моего прадеда уже нет в живых, но память о нём в нашей семье живёт.
Когда я учился в школе, 9 Мая всегда шёл в строю «Бессмертного полка», с гордостью нёс портрет своего прадеда. Сегодня, являясь участником СВО, для меня прадедушка — пример стойкости и мужества. Я вырос на историях о его подвигах, я равняюсь на него, пытаюсь быть таким же ответственным и добросовестным во всём. Глядя на ордена прадеда, я вспоминаю, что у самого за плечами есть несколько государственных наград.
Я не застал его живым, но каждый раз, когда стою перед выбором, спрашиваю себя: «А как бы поступил он?» Идти по стопам прадеда для меня — значит продолжать его в своих поступках, пронести через годы те ценности, которые он доказал своей жизнью. Прадед — мой пример, даже если мы никогда не встречались. Я хочу, чтобы мои потомки когда-нибудь сказали обо мне: «Он тоже был достоин своей семьи!»
Письмо в Сибирь
Прошло уже несколько месяцев, как Николай Васильевич на передовой. Офицеров не хватало, гибли они в боях. И вскоре он был назначен командиром стрелковой роты. После каждого боя прибавлялось опыта, фронтовой осмотрительности, копились наблюдения. Если, допустим, мина или снаряд разрывались с одной стороны, а затем с другой, значит, так и жди — третий снаряд или мина упадут посередине. Такое положение на войне называли «вилкой». Или вот, казалось бы, какая разница: один снаряд воет, когда летит, а другой — плачет. Оказывается, большая. Если снаряд клокочет, то он разорвётся где-то сзади, а если воет — впереди тебя; ну а если бесшумно падает, то разорвётся рядом с тобой, и тогда ты его заметишь, только если, конечно, останешься жив. Эти и другие премудрости боя Николай Васильевич охотно передавал новобранцам. Солдаты его уважали за строгость, честность, справедливость. А ещё ценили за то, что во время боя он был всегда там, где приходилось труднее всего, по-отечески заботился о своих подчинённых, хотя был немного старше, а то и моложе их.
Нет, он не был эдаким добреньким командиром. Если увидит солдата, который не выбрит или в грязной гимнастёрке, или же обнаружит, что оружие не чищено, — такому не сдобровать.
Был случай. Однажды из Сибири пришло письмо от жены солдата его роты. Она просила командира сообщить, где её муж, жив ли, так как от него уже несколько месяцев нет писем. Письмо затронуло за живое: столько слёз, столько мольбы и нескрываемой тревоги было в нём.
В тот же день прадедушка пригласил к себе того самого солдата. Из приказа, который был тут же зачитан, явствовало, что солдату доверено важное боевое задание — взорвать немецкий штаб. Все были в недоумении.
— Из всех зол приходится выбирать меньшее, — подытожил разговор командир роты. — Если вдруг погибнешь, так хоть плакать будет некому, ведь у тебя нет родных.
— Как нет родных? — не поняв сразу, в чём дело, ответил солдат и стал загибать один за другим пальцы на руке: жена с детьми, собственные мать с отцом, родители жены, тётки, дядьки…
Выходило, что почти вся деревня в родственниках. Командир роты всех знал, а потом говорит:
— Повезло, однако, тебе. О такой большой родне мечтают те, кто остался на свете один как перст, — тихо заговорил командир. — Почему домой не пишешь? Неужели думаешь, что им там в тылу легче?
Сначала сибиряк побледнел, потом покраснел. Он стоял, переступая с ноги на ногу и опустив глаза от стыда.
— Вот тебе бумага, карандаш, — продолжал прадедушка. — Три часа даю. Чтобы всем этим родственникам письма были написаны. Приду лично проверю.
Ровно через три часа пришёл и проверил. Письма были написаны.
Два дня войны
Это было в октябре 1944 года в Венгрии. Часть, в том числе и рота автоматчиков, которой командовал мой прадедушка, лейтенант Николай Васильевич Сиденко, только что форсировала реку Тиссу близ города Чонград. Операция была выполнена блестяще, почти без боя. Не успели бойцы толком окопаться на том берегу, как пришёл приказ командира дивизии — вперёд на Будапешт! Бойцы сильно устали. Но приказ есть приказ. Часть пошла в наступление. С боями была взята небольшая станция, на которой стоял эшелон с военным имуществом и два батальона солдат и офицеров противника. Удачно продвинулись дальше.
На рассвете 10 октября, когда чуть-чуть рассеялся блёклый осенний туман, прадедушка заметил справа военный аэродром, где были сорок готовых к вылету фашистских стервятников. Мешкать было нельзя. Благополучно сняли постовых, тут же расстреляли самолёты из всех видов оружия, взяли в казарме весь лётный состав противника.
А примерно в шесть часов вечера того же дня поступил новый приказ — занять круговую оборону, так как дивизия неожиданно попала в окружение. Рота прадедушки находилась на участке дороги, идущей из города Сегед. Ей было поручено встретить командира дивизии полковника Ковтун-Станкевича со штабом, который оказался в нейтральной зоне.
Было около одиннадцати часов ночи, когда на дороге появились автомашины. Шли они с включёнными фарами. И это было несколько необычно: наши военные шофёры не привыкли так рисковать, лишний раз привлекать к себе внимание. «А может, немцы?» — мелькнула мысль в голове прадедушки. На всякий случай скомандовал роте приготовиться.
Автомашины между тем приближались. Вот они совсем почти рядом. Яркий свет разорвал густую ночную темноту. Надо было выходить им навстречу. И прадед собрал в кулак всю свою волю. Идёт по дороге, а у самого ноги будто ватные, сердце отчаянно колотится. Автомашины остановились в каких-то восьми-десяти шагах. Из кабины вылез сам командир дивизии. Прадедушка узнал его, а он прадедушку — ведь и до этого случая они были хорошо знакомы друг с другом. На радостях крепко, по-братски обнялись. И командир дивизии тут же поставил задачу: снять роту с обороны, двигаться в направлении города Чонград и постараться отвлечь на себя противника с тем расчётом, чтобы основные наши части, которые уже шли на выручку, смогли переправиться через Тиссу и прорвать кольцо окружения.
Ранним утром 11 октября рота была уже на подступах к городу. Окопались. Отполыхала холодная заря, и наступил серый осенний рассвет. В бинокль было всё отчётливо видно: немцы нервно готовились к наступлению.
А уже к исходу дня завязался бой. Сначала наши потеснили немцев, потом немцы наших. Рота отступила, ведь силы были далеко неравными. Осколком мины Николай Васильевич был контужен и ранен в левую ногу. И случилось так, что остался он на территории противника.
К прадедушке долго не возвращалось сознание, а когда пришёл в себя, увидел, что в нескольких метрах стояли кукурузные снопы. Прадед попытался ползти, чтобы укрыться в снопах. Но едва пошевелился, как ногу пронзила острая боль. Он опять потерял сознание. А когда очнулся, услышал отчётливую немецкую речь. «Всё, — сказал он сам себе, — вот и отвоевался». Страха не было, было сожаление, что не придётся больше гнать гада-фашиста с родной земли, не доведётся увидеть свой дом, семью. Очень не хотелось умирать.
Прадедушка перевернулся, подпихнул под себя полевую сумку, поставил на взвод курок пистолета, приставив его к своему виску. Рука ощутила липкую кровь на щеке — видно, она была сильно поцарапана осколком. «Если остановятся, — думал прадед, — лучше пуля в лоб, чем плен».
А немцы подходили всё ближе и ближе. Захрустели под кованым сапогом сухие стебли бурьяна. Стучало в висках, секунды казались вечностью. Что было дальше — толком прадедушка не знает, потому что снова впал в глубокое забытье. Немцы, видимо, приняли его за убитого и прошли мимо. Улыбнулось всё же в тот момент прадедушке его скупое солдатское счастье.
Когда тяжело раненый прадед очнулся, то увидел склонившегося над собой командира миномётной роты старшего лейтенанта Черкашина. «Потерпи чуток, — сказал он коротко. — Немца ещё немного отгоним, отправим тебя в санчасть». А к вечеру прадедушка уже был на санитарной повозке.
История, которую рассказала мне мама, в сущности, вместила в себя лишь два дня его фронтовой биографии — два дня войны из тех страшных 1418 дней и ночей, которые выпали на долю наших дедов и прадедов, моего родного Отечества.
К сожалению, моего прадедушки нет в живых, но память о нём живёт в нашей семье. Я люблю его и помню. Спасибо, мой милый прадедушка, за мир, за то, что ты был.
